Новая история красавицы и чудовища - Марина Рубцова

– Ну и что это значит? – недовольно спросил. – Следует повесить замок на холодильник. Тебе так не кажется?

Он забрал бутылку и вылил пиво в раковину.

– Я всего одну бутылку. Не собиралась напиваться, – оправдывалась я, словно меня застали на месте преступления.

– Что-то случилось, пока меня не было? – он развернулся ко мне.

– Нет, – честно созналась. – Просто сегодня я осталась одна, и мысли вернулись. Я хотела прогнать неприятные воспоминания.

– Есть другие способы забыться, – загадочно произнес Андрей и подошел так близко, что сердце чуть не выскочило из груди.

Взгляд его широко открытых зеленых глаз уткнулся в мой приоткрытый рот. Я сглотнула и хотела отступить, но было некуда. Замерла, как кролик перед удавом. Андрей провел костяшками пальцев по моей щеке от уха до подбородка, вызывая нервную дрожь во всем теле. А потом медленно прижался губами к моим, словно желая проверить, не оттолкну ли его, позволю ли целовать себя. Я прикрыла глаза, напряженно вцепилась рукой в столешницу, но не ответила на поцелуй. Тогда рука Андрея нежно коснулась шеи, притянула голову к себе. Он поймал мою верхнюю губу и провел по ее внутренней стороне горячим языком. И тогда я больше не смогла сдерживать желание. Сдалась, повинуясь основному инстинкту, жадно вцепилась в его рот. Чувство легкой эйфории сменилось неожиданным возбуждением, прокатившимся по телу электрическим разрядом.

Я обвила руками шею Андрея. Он, схватив меня за ягодицы, приподнял и усадил на стол, встав между моих ног. Стал целовать все быстрее, сильнее впиваясь в губы, глубже проникая языком в рот. Мне стало трудно дышать. Казалось, сердце в любую секунду выпрыгнет из груди. Внизу живота заныло. И это возбуждение отчего-то напугало меня, да так сильно, что я оттолкнула Андрея и, спрыгнув со стола, убежала в свою комнату.

Упав животом на кровать, думала о случившемся. Около двух недель его не было, а я уже забыла, что значит умирать от ласк в этих сильных татуированных руках. Мне было и стыдно, и в то же время очень хотелось близости, но я не могла…

Стоило только представить Андрея в объятиях каких-нибудь поклонниц, как сердце начинало обливаться кровью. Не хочу постоянно думать о том, где он и с кем провидит ночи, пока меня нет рядом во время концертных туров. Эти мысли выжигали внутренности каленым железом! Я не должна привязываться к человеку, которому поклоняются сотни девчонок – сто раз себе об этом напоминала. Но как об стену горох. Любви мне захотелось, видите ли… Нежности.

Андрей всеобщий любимчик, а я простая цветочница. Во мне нет ничего особенного, и вскоре я надоем ему. Интересно, когда же это произойдет? Вот вопрос, который сводит с ума каждый раз, когда его руки касаются моей кожи, а губы нежно скользят по моим. Не хочу больше страдать… И не буду.

Раздумья прервало внезапное появление Андрея. Он влетел в комнату так стремительно, что я не успела среагировать. Только соскочила с кровати, как ужаленная, и мгновенно начала защищаться:

– Не смей больше никогда целовать меня! – угрожающе наставила на него палец. – Я тебе не вещь, которой в любой момент можно воспользоваться!

– Ты же сама хотела забыться.

Весомый аргумент, ничего не скажешь.

– Я справлюсь без тебя, умник, – огрызнулась я и поджала губы, укоризненно смотря на парня.

– С помощью алкоголя? Это не выход! – парировал Андрей.

– Да, но я должна сама через это пройти. А ты не лезь! Если я живу у тебя, это не значит, что мы должны общаться. А уж тем более ты никакого права не имеешь целовать меня, когда вздумается! – зло проговорила я.

Решила, что чем безразличнее буду относиться к Андрею, тем будет лучше для меня.

– Но ты мне нравишься.

– А ты мне нет! – отрезала я и отвела взгляд.

Что-то внутри всколыхнулось, больно толкнуло, ударило. Да, я пыталась обмануть саму себя, потому что человек, от которого у меня по коже бегут сладострастные мурашки, не может не нравиться.

– Хорошо, – Андрей вскинул брови и развел руками. – Хорошо! Не буду больше тебе докучать.

Он вышел, а я раздосадовано закусила нижнюю губу.

Добилась своего? Теперь радуйся, дура!